• Скачайте приложение Русфонда
  • Для Android и iPhone
  • Помочь так же просто, как позвонить
Жизнь. Продолжение следует
18.08.2017
Чем тяжелее жизнь, <br/>тем легче ее понять
Чем тяжелее жизнь,
тем легче ее понять
Жизнь. Продолжение следует
4.08.2017
Помочь могут все, <br>спастись можешь <br>только сам
Помочь могут все,
спастись можешь
только сам
Яндекс.Метрика
За 20 лет — 10,176 млрд руб. В 2017 году — 1 105 940 392 руб.
28.07.2017

Жизнь. Продолжение следует

Потеря как находка

Чтобы решить проблему, надо улыбаться



Рубрику ведет Сергей Мостовщиков



Вот типичная история про то, как не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Растет в Екатеринбурге девочка по имени Алена Андреевна Фещенко. Все у нее хорошо: волосы кудрявятся, глаза блестят, ходит в художественную школу. Правда, немного бледненькая и худенькая, но, с другой стороны, многим барышням такого же эффекта приходится добиваться годами ухищрений, а тут все получается как бы само собой. Врачи ничего подозрительного не находят, слышат в сердце какие-то шумы, но на кардиограмме вроде все в порядке. И вдруг на тебе – в 13 лет, когда, казалось бы, от блеска в глазах и бледности должен бы получаться какой-то толк, на школьном медосмотре обнаруживается, что сердце у Алены Андреевны Фещенко работает неправильно. В нем открытый артериальный проток. Мать у девочки медсестра, бросается за помощью к врачам, а выясняется, что решить проблему можно только за приличные деньги – нужно купить окклюдер, которым закроют врожденный порок. Как тут быть? Потеряться? Или что-то найти? Об этом мы разговариваем со Светланой Фещенко:

«Я родилась в Екатеринбурге, училась здесь в школе, окончила медицинский колледж и по сей день работаю процедурной медсестрой. Сама не знаю даже, почему так вышло. В семье у меня нет медиков, и сама я об этом не думала. Но вот 18 лет уже я в тяжелом отделении, в хирургии, и понимаю, что это моя судьба, моя профессия. Видимо, я там прижилась. С самого начала. Вот с того момента, как меня там приняли, ну а потом еще и воспитали.

Мне нравится с людьми. Устаешь, конечно, иногда. Народ сейчас стал злой. Иногда прямо думаю, что все как ненормальные, мир как будто сходит с ума. Я прямо это чувствую. Чувствую и думаю: неужели я сама через какое-то время буду такой?

Ой. Лучше не об этом. У меня и у дочери все было хорошо. Росла она нормально. Говорила, правда, иногда: мам, мне плохо, душно. Ну окошко откроет, ляжет, полежит. Головные боли были постоянно. Я думала: у нас, может, это семейственное – у мамы моей вечно проблемы с внутричерепным давлением. Но таблетку выпьет – все пройдет. При этом она же активный образ жизни вела, спортом занималась, в бассейн ходила.

А в бассейн ходить – это же справка нужна. Педиатр нас послушала, сказала: есть какие-то шумы, обратитесь к кардиологу. Кардиолог нас послушала, сказала сдать кардиограмму. Посмотрела и выписала справку – все, значит, хорошо. И Алена у меня ходила-ходила туда, плавала. Но, правда, спортсмена из нее не вышло, не получалось у нее. Это я вот в молодости занималась – значки у меня были, разряды. Брат мой младший, правда, у меня своровал все эти значки и поменял на жвачки. Как-то так. А на Алену ходили мы смотреть на соревнованиях, так она плывет-плывет, а никакого толку. Вот и бросила.

Через четыре года в седьмом классе был у нее медосмотр, УЗИ всех органов. Алена прибежала с листком бумаги, там был написан диагноз – открытый артериальный проток. Я первым делом залезла в интернет. Прочитала там все, испугалась. Люди с таким диагнозом мало живут – 35–40 лет. Мы руки в ноги – взяли талончик и побежали на прием к кардиологу. Он нам этот диагноз озвучил, объяснил, что так, мол, и так. Но все это решается, делается. Отправил на обследования. Ну и после них нам рассказали, как и что будет дальше происходить. И тогда я вообще за голову схватилась.

Я думала, что такое вообще не может произойти в жизни. Нет, я смотрю, конечно, телевизор, там разные истории рассказывают о людях, которым надо спасти жизнь, а денег на это нет. Но, видать, пока сама на себе что-то не испытаешь, до конца не поймешь, о чем на самом деле речь. Я сейчас на все это смотрю совсем другими глазами – мне всех детишек жалко, я всем хочу помочь. Как помогли нам. Как через Русфонд собрали нам деньги на окклюдер.

С проблемой как – пока ты ее не признаешь, она не будет решаться. Когда я поняла, какие у нас на самом деле проблемы, и обратилась в Русфонд, все начало происходить очень организованно и быстро. Нам позвонили, сказали, что окклюдер приобретен, и назначили время операции. На следующий день после операции я уже забрала Алену домой. Спросила врача: она у нас девочка, ей же еще рожать, есть ограничения? Мне ответили, что проблем больше нет, даже спортом разрешили заниматься.

Я, знаете, медик, так что все эти переживания проходят через меня по-своему. Я, конечно, рыдала, но что делать-то? Рыданиями не поможешь. Так что улыбаемся. У Алены, видать, такой же характер, собирается пойти по моим стопам. Восемь лет она отучилась в художественной школе – я думала, будет дизайнером и все такое. Но нет, все резко поменялось. Хочет теперь стать медсестрой. Значит, тоже будет улыбаться».

Фото Сергея Мостовщикова

Как помочь
Подпишитесь на канал Русфонда в Telegram — первыми узнавайте новости о тех, кому вы уже помогли, и о тех, кто нуждается в вашей помощи.  Подписаться


рассказать друзьям:
ВКонтакте
Twitter

comments powered by HyperComments версия для печати