• Скачайте приложение Русфонда
  • Для Android и iPhone
  • Помочь так же просто, как позвонить
Жизнь. Продолжение следует
8.09.2017
Все должно было закончиться 13 лет назад?
Все должно было закончиться 13 лет назад?
Помогаем помогать

5.09.2017
Итоги акции <br>«Дети вместо цветов»
Итоги акции
«Дети вместо цветов»
Катя Богунова
и ее дети
5.09.2017
Коля впервые <br>сел за парту
Коля впервые
сел за парту
Яндекс.Метрика
За 20 лет — 10,290 млрд руб. В 2017 году — 1 220 105 939 руб.
8.09.2017

Жизнь. Продолжение следует

Быть или не жить

Все только начинается через 13 лет после того, как должно было закончиться



Рубрику ведет Сергей Мостовщиков



Прошло уже 13 лет с тех пор, как Данилу Горохова из города Галича Костромской области отправили в Москву умирать. Понять, что с ним такое происходит, врачи тогда не смогли. Подозревали рак крови, брали анализы, пару раз даже делали пункцию. Мать, кстати, об этом и не знала. Ребенку не было еще и года, его просто забрали в больницу, и кто ж теперь разберет, что там с ним творилось? Но зато она знала нечто другое, свое, что-то гораздо более важное. Вряд ли это было какое-то предвидение – наверняка она не представляла себе, что с ними станется в Москве, каким окажется диагноз, сколько придется пережить в больнице, где найдутся на все это силы и деньги. Одного ребенка она в свое время уже потеряла, и теперь в мыслях о том, что может случиться с Данилой, вряд ли ей рисовались хоть сколько-нибудь понятные картины. Что в них могло оказаться такого светлого, смелого и ясного?

Но вот все-таки в самой глубине ужаса и страха, среди бесконечных вопросов был только один ответ. О нем мы и разговариваем с мамой Данилы Горохова, которую зовут Любовь.


«Мы с супругом из разных деревень – тут, недалеко от Галича, – я с Митино, а он с Пронино. Учились в одной школе, но по возрасту интересно получилось: Аскольд постарше меня на год, а училась я на класс старше его. Просто пошла в школу с шести лет, а он почти с девяти. Вот поэтому мы и разминулись, развела нас ненадолго судьба. Я после школы поехала учиться на товароведа в Кострому, он остался, потом пошел в армию. И вот вернулся, а я уже работала в Галиче заведующей магазином, у меня была комната в общежитии. И что-то – уж не помню – пошла я на рынок, к маме в деревню собиралась, покупала то ли огурцы, то ли помидоры. Вот. И там встретились. Привет-привет, как дела. Разговорились. И как-то так все закрутилось, он говорит: я приеду вечером за тобой в деревню. Ну и все.

Три с половиной года встречались. Мама моя в конце концов говорит: вы или женитесь, или расходитесь, хватит. И поженились, вот 19 лет уже вместе с Аскольдом Святополковичем. Я у его отца, кстати, после свадьбы как-то спросила: почему вы его так назвали-то? Он говорит: "Слово о полку Игореве" прочитай, там все имена написаны. Но я так и не прочитала, времени не было. Так что вот.

С первым ребенком у нас вышла печальная история. Попался мне в Костроме доктор молодой. Когда уже было поздно, когда уже вся родовая деятельность закончилась, они мне ребенка выдавливали всемером. Всю ночь они меня маяли, утром пришла заведующая и сказала: "Что вы наделали?" Но уже все. Задушили они его. Сутки он жил. Они поставили диагноз "асфиксия". Заведующая мне тогда сказала: "Я тебе должна ребенка". И, знаете, когда я Данилу рожала, она роды принимала сама, ни одного доктора не допустила. Видно, настолько она свою вину чувствовала, не знаю.

Но тем не менее истории с Даней начались еще на 32-й неделе беременности. У меня был аппендицит. Супруг на работе, сотовых телефонов тогда не было – попросила брата отвезти меня в больницу. По дороге умирала от боли. А в больнице они меня мучили трое суток, не могли поставить диагноз: на УЗИ ничего не видно, плод уже большой. Я им говорю: да слушайте меня, у меня аппендицит. Они отвечают: "Да ты что, с ума сошла? С вами, с беременными, связываться очень опасно. Разрежешь вас, а вдруг не то?" Но в конце концов я их убедила, собрали они консилиум, отправили меня в операционную. Оперировали меня на боку, наркоз делали в позвоночник, минут сорок или пятьдесят искали аппендикс, потом потеряли тампон – стали его искать, а я же все слышу, говорю им: вы что там? В общем, это была комедия. Доктор мне потом сказал: "Аппендицит был гнойный, еще бы минут двадцать – и не спасли бы ни тебя, ни ребенка".

Когда Даня родился, до девяти месяцев все было в порядке, никаких проблем. Началось все резко. Появилась сыпь, температура под сорок, а потом воспалился лимфоузел на шее. Доктора наши в Костроме – они все пытались ставить диагноз "лейкоз". Ему пункцию в больнице делали два или три раза – я даже не знала об этом, это мне все рассказали в Москве, в РДКБ, когда мы попали туда. Но до этого полтора месяца его продержали тут, ничего не могли понять, потому что лейкоз не подтверждался. Разрезали лимфоузел, взяли анализ, сделали стеклышки вот эти с биопсией, Аскольд потом их в Москву возил – в онкоцентр на Каширке. Там окончательно подтвердилось, что это не онкология.

А здесь, в Костроме, ко мне подошла одна женщина-врач. Она видела, что ребенок тает, а толку никакого. И она говорит мне: "Я вам сделаю направление, а вы хлопочите, ищите себе больницу в Москве". То есть нас в общем-то отправляли в Москву помирать. Муж договорился тогда с РДКБ. Как только мы туда приехали, в тот же день нам поставили диагноз: гистиоцитоз из клеток Лангерганца. Это очень редкая болезнь, три-четыре человека на миллион. При гистиоцитозе в организме размножаются клетки, которые поражают легкие, кожу, печень, костный мозг, лимфоузлы. Но это лечится. И нас лечили. Целый год. Делали химиотерапию.

Тяжело было это пережить, но я знала: мой ребенок не умрет. Если бы ему это было надо, он бы умер еще тогда, когда меня оперировали с аппендицитом. Так что я сразу сказала: нет, ничего плохого не случится. Но к этому надо было еще прийти – через переживания, через слезы, через силы, через помощь других людей. Скажем, в 2004 году мы обратились в Русфонд с просьбой приобрести дорогой противогрибковый препарат кансидас, который нужно было прокапывать после химиотерапии, и нам помогли.

С тех пор прошло уже 13 лет. Даня учится в обычной школе, почти не болеет, тьфу-тьфу-тьфу, он даже и не помнит ничего о том, что с ним происходило. У нас до сих пор хранится альбом с фотографиями из той жизни, но мы его почти не достаем. Вспоминаем обо всем, только когда встречаемся с людьми, с которыми познакомились тогда в больнице. Народу же много лежало. У нас там был свой кланчик. Дима Рогачев, царствие ему небесное, – нет больше Димки, а с мамой его до сих пор переписываемся. С Рыжковыми – Сашки тоже вот не стало. А Андрющенковы – вот они живы, мы к ним ездим в гости в Тверь, они – к нам.

Трудная у нас судьба? Наверное. Тяжело было. Но чтобы жить, так все и должно было быть».

Фото Сергея Мостовщикова

Как помочь
Подпишитесь на канал Русфонда в Telegram — первыми узнавайте новости о тех, кому вы уже помогли, и о тех, кто нуждается в вашей помощи.  Подписаться


рассказать друзьям:
ВКонтакте
Twitter

comments powered by HyperComments версия для печати