Филантропия – для богатых?
Новые реалии для НКО в условиях кризиса
Фото: freepik.com
По данным Росстата на март 2026 года, разрыв между доходами самых богатых и самых бедных россиян достиг максимума за семь лет. 10% жителей России с самыми высокими доходами зарабатывали почти в 16 раз больше, чем 10% жителей с минимальным достатком. Поэтому центральной темой на форуме стала «филантропия в мире поликризиса», а одной из самых интересных – дискуссия о деньгах: есть ли они у меценатов, обычных граждан, корпораций, государства и регионов?
– Недавно Forbes опубликовал, что примерно 16 трлн руб. накоплено у состоятельных людей. Опираясь на исследования Сбера и Frank RG, мы видим, что пожертвования состоятельных людей – это примерно 44 млрд руб. То есть если даже взять ту же десятину, то это должно быть 1,6 трлн руб. Но мы наблюдаем вот этот огромный разрыв. Возникает вопрос: а почему так? Какие барьеры на пути к тому, чтобы деньги шли на благотворительность? И наше исследование показывает, что к сектору НКО есть недоверие, – рассказал Иван Климов, эксперт Школы управления «Сколково».
Анастасия Ложкина, директор Института развития фандрайзинга, считает, что НКО неправильно просят деньги на свои проекты:
– Нужно уходить от схемы «любая сумма поможет». Таким образом мы обесцениваем свою работу. У благотворительности, у добра есть цена. Об этом нужно говорить. Иначе состоятельные жертвователи воспринимают НКО как людей, которые ходят с протянутой рукой: подайте нам, у нас классные идеи! Но бизнес не заинтересован в подаянии и не доверяет попрошайкам.
В то же время у богатых жертвователей есть потенциал. Как отмечали участники дискуссии, на фоне экономического спада обеспеченные люди все чаще испытывают «стыд обладания» или «стыд роскоши». И эта общемировая тенденция наблюдается и в России. Вот только с этими переживаниями богатые люди чаще всего идут к психологу, а не пытаются трансформировать свои чувства через помощь нуждающимся и социально незащищенным.
И тогда возникает важная проблема, на которую обратил внимание Иван Климов:
– Разве НКО готовы к тому, что увеличится количество денег, которые придут на благотворительность? У них есть какая-то стратегия социального воздействия и объяснение своей роли в ней? И могут ли они не просто найти донора в социальных сетях или в каких-то сообществах, а прийти и сказать: «Без нас ты не сможешь это сделать?»
Мы в Русфонде по-прежнему уверены, что важна любая помощь и любая сумма, никого из жертвователей нельзя дискриминировать. Например, с момента введения на нашем сайте системы мультиплатежей в 2008 году мы получили 3,5 млн руб. пожертвований, каждое из которых было меньше тысячи рублей. Часто бывает так, что жертвователь делит свою тысячу на помощь десяти тяжелобольным детям, перечисляя каждому из них по 100 руб. И эта помощь действительно помогает спасти чью-то жизнь.
В то же время мы понимаем, что крупным жертвователям могут быть интересны важные системные проекты, например оснащение клиник передовым оборудованием или помощь людям в чрезвычайных ситуациях. Такие программы у Русфонда тоже есть. А если благотворитель мыслит масштабами, выходящими за пределы собственной жизни, то он может сделать вклад в эндаумент Русфонда, и тогда его пожертвование будет помогать нуждающимся десятилетиями и даже веками.
Мы полагаем, что фандрайзинг должен быть сбалансированным, ни одну из сфер помощи нельзя признать более важной. Будь то срочная помощь в лечении ребенка, когда действительно значим каждый рубль, или ориентация на долгосрочные результаты, крупные долговременные проекты, которые могут удовлетворить потребности и богатых, и бедных.
