• Скачайте приложение Русфонда
  • Для Android и iPhone
  • Помочь так же просто, как позвонить
Жизнь. Продолжение следует
22.09.2017
Духи предков <br/>и отверстие в сердце
Духи предков
и отверстие в сердце
Жизнь. Продолжение следует
8.09.2017
Все должно было закончиться 13 лет назад?
Все должно было закончиться 13 лет назад?
Помогаем помогать

5.09.2017
Итоги акции <br>«Дети вместо цветов»
Итоги акции
«Дети вместо цветов»
Катя Богунова
и ее дети
5.09.2017
Коля впервые <br>сел за парту
Коля впервые
сел за парту
Яндекс.Метрика
За 20 лет — 10,313 млрд руб. В 2017 году — 1 243 400 214 руб.
30.06.2017

Колонка «Ъ»

Детская болезнь фандрайзинга

Мы уже говорим «конкуренция», но еще считаем ее ненужной



Лев Амбиндер,
президент Русфонда, член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека

В нашем благотворительном секторе уже научились произносить слово «конкуренция», но большинство все еще полагает, будто «сектору нужна не конкуренция, а сотрудничество». Эту мысль подчеркивают многие коллеги в откликах на колонку «Добросовестность онлайн и офлайн – 2». Вот и Дмитрий Поликанов, президент фонда «Со-единение», опубликовав на сайте «Милосердие.ru» емкий, вполне логичный, хотя и спорный комментарий к моей заметке, назвал его «Фонды не уйдут от конкуренции, слияний и поглощений».

Так вот, друзья, от конкуренции нельзя уйти, если мы живые и считаем себя сектором экономики. Конкуренция в экономике и есть сама жизнь. А мы еще какие живые – ежегодно (и в кризис тоже!) наращиваем сборы и число благотворителей. И еще банальность: совершенной конкуренции не бывает. Поэтому пора вырабатывать правила конкуренции, приемлемые для сектора, и учиться жить по ним.

Дмитрий Поликанов предрекает весьма суровую картину будущего фондов-фандрайзеров: слияние однопрофильных и поглощение гигантами меньших собратьев. И продиктовано это будущее стремлением фондов к сокращению издержек, росту статуса и возможностей для продвижения в СМИ.

Для начала определимся с понятиями. У любого фонда-фандрайзера три свойства: его команда, его объекты помощи, его благотворители (субъекты помощи). Так вот, слияние – это всегда объединение фондов в новое юрлицо, которое примет все обязательства учредителей перед их объектами и субъектами помощи. Вопрос: зачем Русфонду отказываться от своего бренда и сливаться с обязательствами небольших фондов, явно менее эффективных? Единственный рациональный ответ – чтобы объединиться с новыми благотворителями.

1. Не факт, что те пожелают иметь дело с новообразованием.

2. Не факт, что новые сборы хотя бы покроют очевидный рост затрат.

Поглощение – это всегда принятие поглотителем обязательств поглощаемого. Тот же вопрос: ради чего? Тот же ответ: для Русфонда-поглотителя главное свойство поглощаемого – его благотворители и СМИ.

1. Не факт, что жертвователи и СМИ поглощаемого достанутся поглотителю.

2. Скорее всего, поглотителю придется взять в штат лидера поглощаемого фонда, а тот приведет еще и свою команду.

3. Объекты помощи поглощаемого не интересны поглотителю.

Вывод: Русфонд получает очевидный рост затрат плюс непрофильные программы (либо профильные, но избыточные) при неочевидном росте сборов. Это бессмыслица. И я даже не рассматриваю версию поглощения ради устранения конкурента. Та еще чушь: выигрыш иллюзорен (см. пп. 1, 2, 3), а слава такая, что и свои благотворители разбегутся.

Нет, будущее фандрайзинга мне представляется более оптимистичным, чем нарисованная Дмитрием Поликановым картина. Мы действуем в детском здравоохранении, частично покрывая дефицит госфинансирования, внедряя высокие технологии и развивая гражданское общество. Русфонд сегодня – это чистый фандрайзинг и никаких благотворительных сервисов вроде тех, что у фондов «Вера» и «Дети-бабочки». С нами 174 федеральных и региональных СМИ – их аудитория дала нам в 2016 году свыше 6,6 млн благотворителей. У нас полтора десятка программ – и десятки проектов с федеральными, региональными и зарубежными клиниками.

И нам постоянно требуются новые программы. Вот почему Русфонду выгодно содружество с небольшими фандрайзинговыми фондами помощи больным детям и амбициозными сервисными фондами. Смотрите: главная проблема небольших фондов-фандрайзеров – нехватка пожертвований. У них просьб о помощи больше, чем способны дать их благотворители. Если их программы помощи для нас – новации, а клиники работают по тем же стандартам, что и Русфонд, то почему бы часть этих просьб не передавать нам? Русфонд готов оплачивать работу экспертов этих фондов. Еще интересней, по-моему, эта схема содружества для растущих сервисных благотворительных фондов вроде «Веры» или «Детей-бабочек». Фандрайзинг для них – лишь средство для финансирования сервисов. Так почему бы не объединять силы, когда каждый сохраняет суверенитет и неповторимый стиль?

Кстати, предлагаю рассматривать эти соображения как призыв к обсуждению таких рамочных соглашений. Мы в Русфонде готовы.

Как помочь

telegramm Подпишитесь на канал Русфонда в Telegram — первыми узнавайте новости о тех, кому вы уже помогли, и о тех, кто нуждается в вашей помощи.  Подписаться

рассказать друзьям:
ВКонтакте
Twitter

comments powered by HyperComments версия для печати