Яндекс.Метрика
мы в социальных сетях
12.05.2017

НКО как фабрика добра,

или Способ превращать душевные порывы в производство



Лев Амбиндер,
президент Русфонда, член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека

Сегодня мы открываем новую рубрику: «НКО – фабрика добра». Мы в Русфонде с самого начала рассматривали свое дело как производство услуг для читателей «Ъ». С виду это производство совсем не похоже на завод. Но если заглянуть внутрь, то Русфонд, как и любой благотворительный фонд, любая НКО, – это предприятие, фабрика. Фабрика добра. Не в том пафосном смысле слова «добро», в котором у нас употребляют его с трибун в призывах к милосердию и состраданию, а в самом прямом – вещном смысле. Добро как лекарство, или инвалидная коляска, или компьютер с Брайлем для слепого. Или как плата за лечение, которое у нас по медстраховке или по госквоте не получить. Или как благотворительный хоспис. Добро как продукт производства на такой фабрике. И тогда все, что необходимо для организации этого производства, начинает подчиняться экономической логике, а инструменты для его оценки не надо даже выдумывать. Они широко известны, следует только понять их и освоить ради развития своей фабрики добра.

Проблема в том, что у нас в стране этого опыта крайне мало. Хотя законам о благотворительных и некоммерческих организациях больше 20 лет, многие фонды, как выясняется, до сих пор считают себя благотворителями, в то время как мы, НКО и фонды, являемся менеджментом чужой благотворительности, организаторами и производителями разных социальных услуг.

Мы намерены рассказывать о становлении отечественных НКО и фондов, их опыте государственно-частного партнерства (ГЧП) и проблемах развития. Нам так же интересен опыт международный. Ждем ваших предложений, друзья. Сегодня – рассказ президента Русфонда Льва Амбиндера о встречах с генеральным директором Института Гуттмана (Барселона, Испания) Жузепом Марией Рамиресом. Его всемирно известная клиника нейрореабилитации основана 52 года назад в качестве НКО.


Кто придумал Институт Гуттмана


Мы познакомились на слушаниях в Общественной палате РФ, на дискуссии о ГЧП. Жузеп Мария Рамирес рассказывал об органичности сотрудничества его клиники с властями Каталонии и Испании, а я – об ограничениях ГЧП у нас, когда в роли частной структуры выступают наши НКО. Доктор Рамирес пригласил меня к себе в Барселону, и я приехал.

Институт Гуттмана сегодня – это крупный больничный комплекс на окраине столицы Каталонии. Команда из 430 профессионалов. Годовой бюджет – свыше €20 млн, в том числе 70–75% – это платежи государства в рамках ГЧП. 150 койко-мест плюс 70 мест для амбулаторных взрослых пациентов и 40 – для детей. Ежегодно Институт Гуттмана принимает до 4,5 тыс. пациентов, в том числе до 900 пациентов – в режиме госпитализации.

Гонсалес Гильбей
Эта клиника появилась в Барселоне практически случайно. Ее придумал каталонец Гонсалес Гильбей из состоятельной семьи. В 1958 году в автокатастрофе он ломает позвоночник и получает паралич рук и ног. На ноги его было не поставить, но не дать погибнуть от осложнений, адаптировать к новой жизни медицина уже позволяла. В Испании не было такого медцентра, семья отправила его в Англию – к доктору Людвигу Гуттману, лучшему нейрохирургу и нейрореабилитологу. Гильбей там провел год. Он не начал ходить, но его научили жить заново: обслуживать себя, предупреждать осложнения. Он вернулся активным гражданином.

Это вообще отдельная песня – реабилитационные идеи Гуттмана, целая революция по тем временам, заново созданная наука. Гуттман врачевал не только тело, но и душу пациентов. Он возвращал их к полноценной жизни без оглядки на недуг. Всемирные Паралимпийские игры, к слову, его изобретение.

Так вот, Гонсалес Гильбей загорается идеей создать на родине такой же центр, как у Гуттмана под Лондоном. У него были деньги, он стал, как говорят в Барселоне, «идеальным лидером проекта». Он решил, что юридически это будет некоммерческий фонд.
Мигель Сарриас Доминго
В Англию к Гуттману он отправляет на стажировку команду медиков во главе с ортопедом Мигелем Сарриасом Доминго, а в центре Барселоны приспосабливает под институт здание старого госпиталя. В 1965 году на открытие он приглашает Людвига Гуттмана, тот приезжает – и узнает, что барселонцы в его честь назвали институт.

Сарриас руководил Институтом Гуттмана первые 25 лет. Ортопед Жузеп Мария Рамирес стал его преемником. В моих глазах это такая же необычная история, как и рождение института, – такая же случайность. В том смысле, что власти Барселоны не принимали в этом никакого участия. Уже при Сарриасе институт пользовался большой популярностью. Однако финансово он едва выживал. Из рассказов барселонских собеседников я понял, что Сарриас, приглашая молодого ортопеда Рамиреса, похоже, больше всего думал о его дипломе MBA высшей школы бизнеса ESADE. И доктор Рамирес не подвел: за пару лет он сделал институт финансово преуспевающим.

Но как при франкистском режиме выжила клиника в виде НКО?


И все-таки это НКО


– Как стала возможной в тоталитарной Испании регистрация Института Гуттмана в качестве НКО? – спрашиваю я у доктора Рамиреса.

Оказывается, это часть каталонской истории – отдельной от Испании, как считают в Барселоне. Любые власти этой страны свыше последних 100 лет вполне прагматично принимают каталонские общественные реалии. Франко не был исключением. В конце ХIX века, с индустриализацией Каталонии, возникают объединения работников, которые создают свои больницы, дома престарелых, школы. Эти профсоюзы сумели поставить дело так, что хозяева тоже делали взносы за рабочих, а новые учреждения оставались общественной собственностью. Не частной и не государственной, впрочем, государственных клиник в конце ХIX века тут вовсе не было. Были монастырские госпитали и частные, где лечили богатых. Общественные каталонские госпитали научились не только выживать, но и развиваться. Эту способность общества создавать социальные структуры без опоры на государство доктор Рамирес называет самой важной характеристикой каталонцев.

Когда в 1932 году Каталония стала автономной республикой, новая власть решила, что для общего блага не стоит строить новые медицинские и социальные госслужбы, а следует опереться на действующие общественные структуры. И власть сделала их своими подрядчиками.

– Вплоть до времен Бисмарка, – рассказывает доктор Рамирес, – здравоохранение в Европе не считалось правом человека. Если ты был богат, то лечился за деньги. Бедные искали поддержки у церкви. Республика Каталония в начале 30-х годов предоставила это право всем. Ничего подобного не было в остальной Испании.

В 1939-м к власти пришел Франко, он ввел систему соцобеспечения и здравоохранения на манер Бисмарка – доступ к здравоохранению получили только работники. Остальные не имели этого права вплоть до 70-х годов. В отличие от Каталонии.

Вообще-то государству все равно, с кем работать, считает Жузеп Мария Рамирес, – с коммерческой клиникой или с Институтом Гуттмана. Но людям не нравится, когда какой-то акционер зарабатывает на них деньги. Человек получает государственное обслуживание, потому что платит налоги. А что, если эти налоги идут на обогащение какого-то дяди? Обществу не понравится. Вот почему в Каталонии огромное значение имеют НКО.


Как это работает в Каталонии


Поскольку все эти НКО преследуют цель общественного блага, они находятся под контролем государства. Если вы хорошо работаете и соответственно зарабатываете, то все заработанное сверх затрат можно вкладывать в развитие. И когда по одну сторону организации нон-профит со своими услугами, а по другую – государство, которое в этих услугах нуждается, самым естественным является ГЧП.

– Но разве не лучше для государства государственная же клиника, а не НКО? – спрашиваю я.

– Если вы придерживаетесь левых взглядов, как, например, я, – улыбается доктор Рамирес, – то делаете выбор в пользу госструктур. Но для себя лично я бы хотел, чтоб уж мне-то услуги предоставляла НКО. Госучреждения обходятся намного дороже частных, таких как мы. Об этом говорят все исследования. Частные организации – более эффективная модель. Тот же сервис за меньшие деньги. Если бы мы стали частью госструктуры, мои врачи и медсестры работали бы меньше, а получали больше. Но им нравится здесь. Это так же, как если предложить Лионелю Месси, самому известному футболисту мира, за €200 млн играть за другую команду. Он не пойдет, «Барса» для него – святое. Вы поменяете свою работу, предложи вам больше денег?

Вот так и мои работники. Если бы они зарабатывали на тысячу-полторы евро больше, то это не компенсировало бы им то ощущение счастья, которое они испытывают здесь. Есть прекрасные государственные госпитали. Но здесь у людей больше возможностей для инициативы и роста. И удовольствия от нашей атмосферы.

Барселонские НКО работают по модели организации здравоохранения, которую зовут каталонской. Она держится на трех китах. Первый – планирование, государство строит планы совместно с НКО. Второй кит – страховщики «КатСалют» (CatSalut), оплачивающие государственное здравоохранение, не зависят от плановиков. Но финансируют они лишь плановые расходы. И третий – исполнители. Плательщику без разницы, государственный это исполнитель, коммерческий или организация нон-профит. Ему важно получить максимум качества за минимум денег. В Испании мало такого рода госпиталей, как каталонские НКО. Есть коммерческие клиники, они работают по этой модели для государства. Но в Каталонии именно НКО – самая преуспевающая модель.


И напоследок


Чему учит опыт Института Гуттмана?

Толерантности властей – в итоге они имеют в лице Института Гуттмана наивысшее качество нейрореабилитационных услуг по тем же тарифам, что и в своих госпиталях…

Профессионализму сотрудников НКО – без него нет свободы творчества в Институте Гуттмана и свободы предпринимательства. Я еще не сказал, генеральный директор Рамирес ежегодно заказывает не один – положенный по закону, – а три аудита. Его электронные отчеты по каждому пациенту с десятками ежедневных наблюдений приводят в пример в европейских университетах. Кстати, наибольшее число иностранных пациентов в Институте Гуттмана как раз из России.

Нам всем бы так.


Фото Анны Андрюшкиной,
Сергея Амбиндера

и сайта guttmann.com/ru

Ольга Соловьева, директор Barcelona Medical Consulting, Жузеп Мария Рамирес, генеральный директор Института Гуттмана, Лев Амбиндер, президент Русфонда

Ольга Соловьева, директор Barcelona Medical Consulting, Жузеп Мария Рамирес, генеральный директор Института Гуттмана, Лев Амбиндер, президент Русфонда

     

    Подпишитесь на канал Русфонда в Telegram — первыми узнавайте новости о тех, кому вы уже помогли, и о тех, кто нуждается в вашей помощи.

    Оплатить
    картой
    Авто-
    платежи
    Оплатить
    c PayPal
    Сбербанк
    онлайн
    Телефон
    Другое

    Информация о произведенном пожертвовании поступает в Русфонд в течение четырех банковских дней.

    Информация о произведенном пожертвовании поступает в Русфонд в течение четырех банковских дней.

    Информация о произведенном пожертвовании поступает в Русфонд в течение четырех банковских дней.

    Sberbank Держатели карт Сбербанка России, подключенных к системе «Сбербанк Онлайн», могут сделать пожертвование в Русфонд из своего личного кабинета в системе «Сбербанк Онлайн».

    Внимание! Комиссия за проведение платежей через Сбербанк и «Сбербанк Онлайн» не взимается!

    Далее

    Отправить пожертвование можно со счета мобильного телефона оператора — «Мегафон», «Билайн», МТС или Tele2.

    Введите номер своего телефона, а затем сумму пожертвования в форме внизу. После этого на ваш телефон будет отправлено СМС-сообщение с просьбой подтвердить платеж. Большое спасибо!


    Информация о произведенном пожертвовании поступает в Русфонд в течение четырех банковских дней.

    Для абонентов МТС есть возможность отправить деньги через сайт:

    МТС. Легкий платеж

    Пожертвовать
    с помощью SMS

    Скачайте мобильное приложение Русфонда:

    App Store

    Google Play

    Другие способы

    Банковский перевод Сбербанк Альфа•банк Кошелек РБК Money Кошелек Web Money Яндекс Деньги

    Как помочь из-за рубежа

    Pay Pal SMS Банковская карта Банковские реквизиты Система платежей CONTACT
    comments powered by HyperComments