• Скачайте приложение Русфонда
  • Для Android и iPhone
  • Помочь так же просто, как позвонить
Жизнь. Продолжение следует
8.09.2017
Все должно было закончиться 13 лет назад?
Все должно было закончиться 13 лет назад?
Помогаем помогать

5.09.2017
Итоги акции <br>«Дети вместо цветов»
Итоги акции
«Дети вместо цветов»
Катя Богунова
и ее дети
5.09.2017
Коля впервые <br>сел за парту
Коля впервые
сел за парту
Яндекс.Метрика
За 20 лет — 10,290 млрд руб. В 2017 году — 1 220 105 939 руб.
30.09.2016

Колонка «Ъ»

Зачем нам это надо

1 октября исполняется 20 лет Российскому фонду помощи



Лев Амбиндер,
президент Русфонда, член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека

В августе 96-го Владимир Яковлев, тогда глава «Ъ», привел меня, тогда спецкора «Ъ», к мешкам с письмами. Это были просьбы о помощи. Авторы полагали, будто у «Ъ» денег куры не клюют. «Вы единственный в "Ъ", кто работал в газетном отделе писем, – сказал Яковлев, – мешки ваши». – «Зачем мне все это?» – «Вы публикуете – читатели помогают». Я торговался: доброхоты взамен потребуют пиар, нужна еще страница. «Ерунда, – сказал Яковлев, – ящик "Хеннесси" против мешка воблы, что помощь будет анонимна».

В декабре 96-го я честно занес Яковлеву в кабинет мешок с 18 кг астраханской воблы. Читатели желали оставаться неназванными. Напомните, сказал Яковлев, о чем спорили и на что. Я напомнил. Яковлев сходил куда-то и принес две бутылки «Хеннесси». На этикетках стоял твердый знак: «Ъ».

А теперь всерьез. Зачем мне это надо? Мне задают этот вопрос все двадцать лет Русфонда. Я знаю ответ.

В первые же месяцы я понял, кто главный в Русфонде: читатель. Тот, кого никогда нет рядом. И о ком ни слова в газете. Но все, что ты пишешь, ты пишешь для него. Ясно, что всем авторам из мешков Яковлева не поможешь. Никакой газеты на всех не хватит, да и в портфеле читателя нет лампы Аладдина. Значит, проверка и отбор – а каковы критерии? В печать идут только письма, гарантированно интересные читателю. Потому что больным детям помогают они, читатели и, теперь, телезрители. А все, что можешь ты, – это создать канал помощи, прозрачный и подотчетный. Без него нет доверия. И вот если ты все понял правильно, тебя ждет успех. Вышла газета, пошли запросы, и начинается счастье: «Сбросьте мне, пожалуйста, реквизиты».

«Зачем тебе это надо? Ты же газетчик». Был август 2000-го, вышла наша страница в помощь вдовам и матерям моряков «Курска». И коллега выговаривал мне: это не журналистика. «А почему киоски трещат? – отбивался я, – 244,5 тыс. откликов на одну страницу в "Ъ", у которого тираж-то 100 тыс. экземпляров».

«Зачем вам это надо? Вы же журналист», – говорит мне Лора Фредрикс из США, автор книги о фандрайзинге «Искусство просить деньги». Я рассказываю ей, как в 2004 году прикидывал так и сяк, а не получалось приспособить американскую технологию «совместные дары» к нашим страницам в «Ъ» и на rusfond.ru. В США компании нередко поощряют финансово филантропию своих сотрудников. Вот человек поручает перечислять из его зарплаты $3 тыс. равными долями в течение года в Кливленд-клиник, и компания удваивает его дар… Когда православный священник из Нью-Йорка отец Леонид Кишковский предложил мне сотрудничать на паях с его фондом «Русский дар жизни» (помощь детям РФ с больным сердцем), я понял: это решение! «Русский дар» отца Леонида оплатит треть операции, остальное доложат читатели «Ъ». «Так родились, – говорю я Лоре, – абсолютно уникальные наши "совместные дары"». Затея понравилась читателям «Ъ», и через пару лет уже два десятка компаний своими пожертвованиями понижали еще до публикации цены клиник. В 2006 году метод удвоил нам сборы.

Вот тут Лора и спросила, зачем мне все это надо.

Для меня ответ на этот вопрос предполагает, что журналистика – не просто заработок и не только честолюбие, это миссия. Мы, журналисты, много делаем для того, чтобы высокие цели никак не связывались с нашей профессией. Но если честно, журналистика – слуга общества, его глаза и уши, без них общество оказывается в тупике.

Зачем тебе это надо, ты же журналист? Потому и надо, что журналист.

Теперь расскажу, о чем я думаю сейчас, даже сочиняя эту колонку. Не о высокой миссии, а о совсем практическом деле: о создании благотворительного пункта проката портативных аппаратов искусственной вентиляции легких (ИВЛ). Вот случай: годовалой Мирославе М. из Барнаула нужен дома такой аппарат. У Мирославы синдром Ундины, гиповентиляция легких. С рождения она живет в больнице на ИВЛ. Врачи уверены, что сейчас ее можно выписать, а в три года вживить стимулятор дыхания. Но чтобы дожить дома до операции, нужен аппарат ИВЛ, а государство ими не снабжает. Русфонд приобрел несколько домашних аппаратов ИВЛ. Мы поможем и Мирославе. Однако проблему можно решить рациональнее. Дома аппараты ИВЛ обычно нужны детям максимум на три года. А срок их действия куда дольше. Так почему не организовать пункт проката и не эксплуатировать аппараты полный срок? Мы готовы вкладывать в этот проект до 100 млн руб. в год.

Господа главврачи детских клиник и поставщики аппаратов ИВЛ! Включайтесь, ждем предложений.

И удачи всем, кому это надо.


Как помочь


рассказать друзьям:
ВКонтакте
Twitter

comments powered by HyperComments версия для печати