Жизнь. Продолжение следует

Все происходит и существует одновременно. Даже то, чего не надо бы, тоже может и хочет быть. Радость и болезнь, нужда и танцы, конфеты и молитвы – все это жизнь, пускай иногда и не наша. Об этом мы разговариваем с протестантским священником Александром Белоусовым в церкви на окраине подмосковного Щелкова. Кирпичный дом Божий не слишком похож на храм, скорее на большой клуб на ухоженном дачном участке. В зале для собраний общины стоят белые и черные кожаные диваны, на стене почему-то нарисован Лондон под грозовыми тучами. В помещении, где проходят службы – ряды кресел, как в кинотеатре, и витраж. Мы сидим на кухне, за ней – несколько жилых комнат для семьи священника. Все это смотрится основательно, но жизнь не дает человеку привыкнуть к ее благополучию. Священника переводят на другое место, в Муром, чтобы не одолевали соблазны, не стало лень, не было бы слишком уж просто служить. И надо собираться, перебираться, смиряться. А семья тем временем большая – жена и пятеро детей. →

Митя Кравченко из Костромы до пяти лет был как обычный мальчик – бегал, веселился и играл. Правда, мать еще тогда считала, что бегал немного тяжеловато, как будто бы с трудом. Ну что вы волнуетесь, бросьте – говорили ей знающие люди. Он станет десантником, это уж точно. →

Встань на мое место – часто говорят друг другу люди, как будто это возможно. Допустим, вы младшая дочь в семье из пяти детей. Живете в деревне страшнее лишней мебели, хуже пыли. Мать считают ненормальной – нарожала, не может справиться. И вот приезжают вас отнять от этой матери, везут в медвежий угол, в глушь, в детский дом. Там надо теперь жить – одной, выкарабкиваться, спастись… →

Жизнь не покажется прекрасной, если знать, как она поступила с Ириной Апалько из города Энгельса. Первый муж погиб, осталась одна с маленьким ребенком. Полюбила другого человека, но второй сын родился с тяжелой косолапостью. Лечили пять лет подряд. Поставили, вроде, парня на ноги – вдруг косолапость вернулась, врачи развели руками. Сказали, теперь не обойтись без дорогостоящей операции. Ко всему этому вдобавок Ирина попала в тяжелую аварию, чудом выжила. Хорошо ли – перенести все это? →

Что именно нужно, когда хочется чувствовать дыхание жизни? Иногда просто кислород. 16-летнему Антону Дмитриеву из Пскова не хватает кислорода, всю жизнь он задыхается. У Антона сложный порок сердца, не сформировалась легочная артерия. С детства по больницам. Толком не то что не побегаешь – не походишь, не забалуешь и помощи не дождешься. Случай сложный, в России никто за него не берется. После трех операций на сердце в Германии Антон полностью не поправился, но он хотя бы строит теперь планы на будущее, сдает школьные экзамены, хочет стать поваром, улыбается, жадно вдыхает в себя жизнь. →

Артему Быкову почти четыре года. Кепка у него лихо заломлена, он неуловимый, бойкий и любопытный мужчина. Сейчас он заберет у меня фотоаппарат, ему надо разобраться, что это такое. Приходится пообещать, что сначала пофотографирую я, а потом он сам будет жать на кнопку, снимать своих родителей. Оксана и Евгений ждали такого сына 12 лет. Но когда он наконец появился, мать рыдала без остановки два месяца подряд. У ребенка на обеих руках сросшимися оказались третий и четвертый пальцы. В Рязани справиться с этим врачи не смогли, никакого совета не дали. Нужно было понять, решается ли проблема. Где именно? Как? В конце концов нашлась клиника в Москве, на сложную операцию, которая длилась три с лишним часа, деньги собрал Руфонд. Оксана говорит, что с тех пор стерла из компьютера фотографии рук своего сына – не хочет и сама вспоминать, и думает, что Артему знать об этом не следует. Но всех своих знакомых и родственников просит отправлять к ней за советом матерей, которые столкнулись с похожей проблемой. →

Случай с Марией Кравец и ее дочерью Евангелиной кажется не таким уж страшным или печальным, бывает похуже. Маша не замужем, сама занимается тремя своими детьми – у нее старший Даниил, ему уже 20, и младшая Евдокия, ей четыре, все радостны и здоровы. Ева родилась лопоухой. К шести годам, когда выяснилось, что именно в этом возрасте можно делать операцию, исправить дефект, потребовались деньги, которых не было. Нужную сумму для Евы собрали читатели Русфонда, и все обошлось без проблем – девица сейчас даже не помнит про операцию. →

Елена Карпова торгует сувенирами в Переславле-Залесском. Стоит под тентом рядом со знаменитым Синим камнем на берегу Плещеева озера. Озеро мелкое, можно перейти пешком, но говорят, где-то в нем есть мистический провал в другой, более лучший мир. С Синим камнем история не легче. Якобы он живой. Сам спустился с горы, хотели его утопить, чтобы народ не бесновался, не вышло. Зимой вывезли на санях на озеро, и он провалился вместе с санями, но только потом сам вернулся на берег и до сих пор тут лежит. Люди едут к нему со всей страны, сидят на нем, ползают по нему, молятся, отбивают куски, но совершенно неизвестно, какой от этого прок. Кому-то помогает. Но народ говорит, что многие умерли, Синий камень их погубил. →

Были времена, когда у Максима Казарина случалось по три-четыре перелома костей ног в год. С пяти до восьми лет Максим вообще не ходил и даже не вставал с кровати. Кости все равно ухитрялись ломаться даже от неловкого движения. Врачи убедили родителей Максима, что несовершенный остеогенез – страшный диагноз, неизлечимое генетическое заболевание. Все, что они могут с этим сделать – обращаться с сыном, как с фарфоровой статуэткой, надеяться, что переломы его все-таки будут срастаться, но при этом ждать худшего. →