«Сначала наденьте маску на себя»

Мама в депрессии и в слезах ребенку не поможет

В рубрике «Отцы и дети» специальный корреспондент Русфонда Артем Костюковский рассказывает о том, почему распадаются семьи с тяжелобольными детьми и что может таким семьям помочь. Эти истории вызывают многочисленные отклики читателей. «Хочу поделиться опытом с женщинами, которых оставили мужья: какой бы ни был диагноз у ребенка, отчаиваться не надо», – написала нам Анастасия Тайманова из Ульяновска. Вот ее история.

Когда нашему сыну Андрею было пять лет, мы с мужем развелись. Но с Андреем он постоянно общался. Как-то повел его гулять на детскую площадку, на минуту отвлекся – и сын угодил под качели. Получил тяжелую травму головы.

Мы начали лечение в нейрохирургии. Лечились года три. Поначалу все шло, как мне казалось, хорошо, но вдруг – судороги, ночные страхи, галлюцинации. Лечились в Казани, в Москве, у нас в Ульяновске – в самом страшном, как мне тогда казалось, отделении детской психиатрии. Потому что эпилепсию и все последствия черепно-мозговой травмы (киста височной доли, киста шишковидной железы, органические изменения коры головного мозга) в нашем городе лечили только там.

Так получилось, что бывший муж сразу же после несчастного случая начал от нас отдаляться (хотя я его никогда не винила в случившемся; в конце концов, это наша общая беда). А потом переехал в Москву. Сначала высылал три тысячи рублей в месяц, потом пять. Сверх этого – ничего. В Москве больше возможностей, но бывший муж ни разу не предложил, например, купить лекарство или записать сына на консультацию к специалистам. Один раз я его о чем-то попросила, он ответил: «Ребенок живет с тобой – вот ты и лечи его».

Постепенно он вообще перестал интересоваться сыном – его здоровьем, как он учится, чем увлекается. Хотя, пока мы жили вместе, был по-настоящему хорошим отцом. Я и сейчас так считаю. Потом я, кажется, поняла причину этой перемены. Если интересоваться, вникать, то неизбежно встанет вопрос о финансовой помощи. А у мужа к тому времени появилась новая семья, дети, ипотека. Помогать нам материально он не хотел и не мог.

Последний раз они виделись с сыном в 2012 году, когда я привозила Андрея в одну из московских клиник. Продолжали общаться по телефону или скайпу, но для сына эти разговоры становились все более мучительными. Во-первых, чувствовалось, что эти звонки – скорее для галочки, а не от желания узнать, как у него дела. Во-вторых, ребенок начал замечать, что отец разговаривает с ним несколько пренебрежительно. Если Андрей рассказывал что-то о своем здоровье, отец сразу же перебивал его, давал понять, что ему это неинтересно. Или начинал хвастаться успехами своих детей от второго брака. Потом был момент, когда мы с Андреем попросили купить лекарство – недорогое, но достать его в Ульяновске было трудно. Не купил. А в прошлом году отец начал говорить Андрею какие-то неприятные вещи про меня, призывал его меня не слушать, посмеивался, что тот вырастет маменькиным сынком. И Андрей в достаточно жесткой форме это пресек.

С тех пор Андрею отец больше не звонил и алименты присылать перестал. И даже не поздравил его с днем рождения – первый раз в жизни. Честно скажу: у меня это просто не укладывалось в голове. И Андрей переживал.

С Женей, моим вторым мужем, я познакомилась в интернете – случайно. Какое-то время мы общались, гуляли, разговаривали. Я сразу вывалила на человека все свои проблемы. Почему он тут же не испарился – для меня загадка. Женя не испугался ни диагноза сына, ни больниц, ни постоянных трат на лечение. Спокойно и гармонично влился в нашу семью. Начал помогать мне и ребенку. В 2013 году мы поженились, а в 2014-м – обвенчались в церкви.

С Андреем у Жени сразу же сложились хорошие отношения. Они много времени проводят вместе: гуляют с собакой, играют в «Монополию». Недавно Женя купил два велосипеда, и теперь они вдвоем катаются. Кстати, еще до знакомства с Женей Андрей мне несколько раз говорил, что я должна выйти замуж второй раз, что должна быть полная семья. Это было удивительно, насколько я знаю, чаще бывает наоборот: ревность, соперничество. Но не у нас.

За десять лет, что прошли с того случая на детской площадке, мы многого достигли. Я всегда говорила сыну: психиатрия – не приговор, это временная проблема, мы вылечимся и будем жить дальше. У Андрея одна киста рассосалась, другая перестала расти. Исчезли галлюцинации, врачи говорят о стойкой ремиссии. Андрей стал лучше учиться – он в обычной общеобразовательной школе, но на домашнем обучении. Еще ходит в школу искусств – играет на гитаре и на саксофоне.

Пока болел Андрей, я получила второе образование, юридическое, а в этом году и третье – управление персоналом. Да, бывало тяжело, не хватало времени, не хватало денег, приходилось подрабатывать в ресторане: нужны были деньги на лечение, на няню, которая сидела с Андреем, пока я училась.

Я считаю, что ни в коем случае нельзя полностью уходить в болезнь ребенка. Ребенок должен видеть перед собой успешную мать. Мама в слезах и депрессии ничем не поможет. Это как в самолете объявляют: сперва наденьте кислородную маску на себя, а потом на ребенка. Тут то же самое.

Помочь детям